Сестрица Алёнушка и братец Иванушка
Жили-были муж с женой, и было у них двое детей: дочка Алёнушка и сынок Иванушка. Алёнушка была постарше, а Иванушка совсем ещё мал. Пришла в дом беда: отец с матерью захворали и один за другим умерли. Остались дети сиротами. Изба опустела, хлеб кончился, а помочь некому.
Вот Алёнушка и говорит:
— Пойдём, братец, по белу свету. Может, найдём добрых людей, наймусь я к ним в работу, и будем мы с тобой сыты.
Завязала она в котомку последнюю краюшку хлеба, взяла братца за руку, и пошли они по дальней дороге, по широкому полю.
А лето стояло жаркое. Солнце высоко, колодец далеко, жара донимает, пот выступает. Захотелось Иванушке пить.
— Сестрица Алёнушка, я пить хочу!
— Потерпи, братец, дойдём до колодца.
Шли они, шли и видят пруд, а у пруда пасётся стадо коров. Вся земля у воды истоптана, и в каждом коровьем копытце стоит водица.
— Сестрица, я хоть из копытца напьюсь!
— Не пей, братец, телёночком станешь.
Алёнушка помнила, что матушка им говорила: из звериного следа пить нельзя — в того зверя и обратишься. Послушался Иванушка, и пошли они дальше.
Солнце высоко, колодец далеко, жара донимает, пот выступает. Видят речку, а у речки ходит табун лошадей, и по берегу полно лошадиных копытец с водой.
— Ах, сестрица, если б ты знала, как мне пить хочется!
— Не пей, братец, жеребёночком станешь.
Вздохнул Иванушка и пошёл дальше. Солнце высоко, колодец далеко. Видят озеро, а у озера гуляет стадо овец.
— Сестрица, мне ужас как пить хочется!
— Не пей, братец, баранчиком станешь.
Иванушка опять послушался. Идут дальше — бежит ручеёк, а у ручья пастух свиней стережёт.
— Сестрица, я напьюсь!
— Не пей, братец, поросёночком станешь.
Послушался Иванушка и в этот раз, только губы у него совсем пересохли. Идут дальше, а солнце жжёт ещё пуще. Видят: пасётся у воды стадо коз, и на тропинке стоит козье копытце, полное водицы.
— Сестрица, я напьюсь!
— Не пей, братец, козлёночком станешь.
А Иванушка не вытерпел. Пока сестрица на дорогу глядела, не видать ли колодца, нагнулся он к козьему копытцу и выпил всю водицу до дна. Зовёт Алёнушка братца, а вместо Иванушки скачет перед ней беленький козлёночек и кричит:
— Ме-ке-ке! Ме-ке-ке!
Догадалась Алёнушка, что случилось. Села она под стожок у дороги и залилась слезами. А козлёночек возле неё по травке скачет, к ней жмётся, будто прощения просит. Поплакала она, поплакала, сняла с себя шёлковый поясок, привязала к нему козлёночка и повела с собой.
«Какой ни есть, а братец мой, — думает. — Не брошу я его».
Так и пошли они дальше: Алёнушка впереди, а козлёночек за ней на пояске. К ночи забрались они в стог сена, и Алёнушка разделила с братцем последнюю краюшку: себе корочку, а ему мякиш. Козлёночек хлеб съел, а потом ещё и травки пощипал — козлёнку и трава еда. Свернулся он у сестрицы под боком, и так проспали они до утра.
Долго ли, коротко ли шли они и пришли к большой деревне у дороги. За деревней на горке стоял царский дворец, а возле дворца — сад за высокой оградой. Козлёночек как увидел за оградой зелёную траву да сочные листья, так и рванулся, выдернул поясок из рук Алёнушки и убежал прямо в царский сад. Алёнушка — за ним.
Увидели садовники козлёночка, а рядом девицу-красавицу, и побежали доложить царю:
— Ваше царское величество, у нас в саду козлёночек, а держит его на пояске девица, да такая красавица, каких мы и не видывали.
Вышел царь в сад сам. Поглядел на козлёночка и говорит:
— Продай мне, девица, козлёночка.
— Нет, — отвечает Алёнушка, — он не продажный. Это не козлёночек, это братец мой, Иванушка.
Удивился царь и стал расспрашивать. Рассказала ему Алёнушка всё: и как сиротами остались, и как по дороге шли, и как братец не утерпел и напился из козьего копытца. Слушает царь, и нравится ему девушка всё больше. И собой хороша, и речь у неё умная, а главное — братца своего в беде не бросила.
— Оставайся у меня, — говорит царь. — Будь моей женой, царицей. Наряжу я тебя и в шёлк, и в серебро. А братца твоего не обижу: где будешь ты, там будет и он.
Алёнушка согласилась. Сыграли весёлую свадьбу и зажили дружно. Козлёночек гулял по саду, а пил и ел вместе с царём и царицей, за одним столом, и спал у сестрицы в ногах. Алёнушка всё надеялась: может, найдётся когда-нибудь средство вернуть братцу прежний вид.
Полюбила молодая царица царский сад. Сама поливала цветы, сама подвязывала яблоньки, и сад при ней так расцвёл, как никогда прежде не цвёл. Люди говорили: где Алёнушка пройдёт, там и трава зеленее. Была она ласкова и со слугами, и с бедными, никого не обижала.
Добрые люди глядели на них и радовались, а недобрые завидовали. Жила неподалёку колдунья, злая да завистливая. Не давала ей покоя Алёнушкина доля. «Почему сиротка-побирушка во дворце живёт, а не я? — думала она. — Вот бы мне самой царицей стать!»
Вот однажды уехал царь на охоту. Подкралась колдунья к царицыну окошку, пошептала злые слова и навела на Алёнушку порчу. Сделалась Алёнушка больная, худая да бледная. И в саду всё приуныло: цветы завяли, листья на деревьях пожелтели, трава поблёкла.
Воротился царь и спрашивает:
— Что с тобой, свет мой? Не захворала ли?
— Хвораю, — тихо отвечает Алёнушка.
На другой день царь опять уехал на охоту. Лежит Алёнушка одна, а колдунья тут как тут: оделась старушкой-лекаркой и пришла во дворец. Слуги её пропустили: думали, лечить пришла.
— Хочешь, царица, я тебя вылечу? — говорит колдунья. — Ступай вечером, как солнце сядет, на берег моря и испей морской водицы. Как рукой болезнь снимет.
Поверила ей Алёнушка и в сумерках пошла к морю. А колдунья уж там дожидается. Схватила она царицу, привязала ей на шею тяжёлый камень и столкнула в море. Опустилась Алёнушка на самое дно и осталась там ни жива ни мертва: колдовской камень держит её и наверх не пускает.
Прибежал на берег козлёночек, да поздно. Заплакал он горько-горько. А колдунья надела Алёнушкино платье, обернулась Алёнушкой — лицом, голосом, походкой — и пошла во дворец как ни в чём не бывало. Никто подмены не распознал, даже сам царь.
Воротился царь с охоты, видит — жена здоровёхонька, и обрадовался. Только одно его удивило: сад как стоял увядший, так и стоит. Сели обедать.
— А где же козлёночек? — спрашивает царь.
— Не надо его, — морщится колдунья. — Я не велела его пускать. От него так козлом и пахнет!
Удивился царь: прежде жена с братцем не расставалась, а теперь и видеть его не хочет. «Видно, после болезни сердитая стала», — подумал он и спорить не стал.
Да и другое стал примечать царь. Прежде царица в саду с утра до вечера хлопотала, а теперь туда и не заглядывает. Прежде со слугами ласкова была, а теперь только кричит да бранится. Смеётся она — а глаза не смеются. Тревожно стало у царя на сердце, только понять он не мог, что не так.
А козлёночку одному было всё ведомо. Ходил он сам не свой, повесил голову, корма не брал, а утром и вечером бегал к морю, ходил по бережку и жалобно кричал. Узнала про то колдунья и испугалась: а ну как кто догадается, отчего козлёночек к морю бегает? Стала она гонять его хворостиной и пригрозила:
— Вот вернётся царь, я велю тебя зарезать!
Приехал царь, а колдунья так и пристаёт к нему:
— Прикажи да прикажи зарезать козлёночка! Надоел он мне, опротивел совсем. Хочу козлятинки!
— Да ведь это братец твой, — говорит царь.
— Какой он мне теперь брат? Козёл и есть козёл, человеком ему уж не бывать.
Жалко было царю козлёночка. «Коли родная сестра его не жалеет, — думает, — мне ли за него стоять?» А она так пристаёт, так упрашивает — и день, и другой, — что он наконец махнул рукой и согласился.
Развели на царском дворе костры высокие, повесили котлы чугунные, стали точить ножи булатные. Увидел это козлёночек, понял, что жить ему недолго, прибежал к царю и просится:
— Царь, пусти меня к морю сходить, водицы испить напоследок!
Царь пустил. Прибежал козлёночек к морю, стал на берегу и жалобно закричал:
Алёнушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бе́режок.
Огни горят горючие,
Котлы кипят кипучие,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
А из воды ему тихий голос отвечает:
Иванушка-братец!
Тяжёл камень ко дну тянет,
Шёлкова трава ноги спутала,
Жёлты пески на грудь легли.
Заплакал козлёночек и побрёл назад. Посреди дня он опять просится:
— Царь, пусти меня к морю, водицы испить!
Задумался царь: «Что это козлёночек всё к морю бегает?» Пустил он его, а следом послал верного слугу:
— Пойди тихонько, погляди, что он там делает.
Прибежал козлёночек к морю и опять закричал:
Алёнушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бе́режок.
Огни горят горючие,
Котлы кипят кипучие,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
А из воды ему отвечают:
Иванушка-братец!
Тяжёл камень ко дну тянет,
Шёлкова трава ноги спутала,
Жёлты пески на грудь легли.
Слуга всё слышал. Прибежал он к царю и рассказывает:
— Чудо, государь! Козлёночек на берегу сестрицу из моря зовёт, а из воды ему девичий голос отвечает, да так жалобно, что сердце разрывается.
Вот попросился козлёночек к морю в третий раз. Царь отпустил его и сам пошёл за ним следом. Спрятался за прибрежным камнем и слушает.
А козлёночек кричит:
Алёнушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бе́режок.
Огни горят горючие,
Котлы кипят кипучие,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
И отвечает ему из воды голос — тот самый, родной, Алёнушкин:
Иванушка-братец!
Тяжёл камень ко дну тянет,
Шёлкова трава ноги спутала,
Жёлты пески на грудь легли.
Козлёночек опять стал звать сестрицу, ещё жалобнее прежнего. И тут Алёнушка собрала последние силы, всплыла кверху и показалась над водой. Кинулся царь в воду, ухватил её за руку — а камень тянет её назад, на дно.
— Эй, люди! — закричал царь. — Несите шёлковые сети!
Сбежались слуги, закинули шёлковые сети и вытащили Алёнушку на бережок. Царь своими руками отрезал камень с её шеи. Принесли слуги из ближнего родника ведро чистой ключевой воды, обмыли Алёнушку, обернули белым полотном — и открыла она глаза, вздохнула и стала ещё краше, чем была. Обняла она царя и рассказала ему всё: и про порчу, и про лекарку, и про камень.
— Прости меня, Алёнушка, — сказал царь. — Колдунью за тебя принял, а братца твоего чуть не погубил. Если бы не он, так бы и лежать тебе на дне морском.
А козлёночек подбежал к ведру с ключевой водой, поглядел на сестрицу и спрашивает:
— Сестрица, а этой водицы мне можно испить?
— Пей, братец, — улыбнулась Алёнушка. — Эта вода чистая, её пить можно.
Напился козлёночек — и в тот же миг стал опять мальчиком, братцем Иванушкой. Бросился он к сестрице на шею, и они долго стояли обнявшись и плакали — теперь уже от радости.
Воротились они во дворец, а там всё зазеленело и зацвело: цветы в саду поднялись, деревья листвой зашумели, трава встала мягкая и густая. Колдунья как увидела настоящую царицу, так и затряслась. Велел царь прогнать её за тридевять земель, чтобы и духу её в царстве не было. Побежала колдунья без оглядки, только пятки засверкали, и больше её никто не видал.
А костры на дворе погасили, котлы убрали, ножи спрятали и вместо всего этого устроили пир. Стали царь с царицей и с братцем Иванушкой жить-поживать да добра наживать и по-прежнему вместе есть и пить за одним столом. Иванушка вырос большой и умный и всегда сестрицу слушался. А из копытца он больше никогда не пил, как бы ни было жарко.
Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец.
Текст: А. Н. Афанасьев (1826-1871), «Народные русские сказки», № 260-263 (сюжет). Картинки: И. Я. Билибин (1876-1942), рисунки к сказке «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка», 1901-1902. Подробнее